Гроб, дождь и другой мир(#1)

Глава 1. Гроб, дождь и другой мир. 

Темнота была абсолютной. Не той, что бывает в спальне с плотными шторами, а густой, тяжелой, давящей на веки, будто кто-то накрыл её мешком из мокрого войлока.

Первое, что она почувствовала, — холод. Он не просто сковывал тело, он пробирался внутрь, в самую кость, заставляя мышцы ныть от напряжения. И запах… сладковатый, гнилостный, смешанный с сырой землей и лаком.

«Где я?» — мысль вспыхнула паническим сигналом, но тут же утонула в волне физической боли. Каждое движение давалось с трудом, словно тело было чужим и не слушалось команд мозга.

Она попыталась пошевелить пальцами. Те хрустнули, будто суставы заржавели. Ладони уперлись во что-то твердое, гладкое. Дерево. Прямо над лицом.

Осознание пришло не сразу. Сначала это был просто факт: она лежит в замкнутом пространстве. Потом — леденящая догадка: это гроб. А следом, как ледяной осколок, вонзилась истина: «Я похоронена. Я мертва. Или... я не была мертва?»

Паника накрыла с головой. Она забилась, царапая лакированную крышку ногтями, крича, но из горла вырвался лишь хриплый, каркающий звук. Легкие, казалось, забыли, как дышать. В тесном пространстве не было воздуха, только запах тлена.

Внезапно что-то хрустнуло. Крышка, ослабленная временем и давлением изнутри, треснула в одном углу. Сквозь щель пробился тусклый серый свет. Дождь. Шел дождь, размывая землю над её могилой.

Собрав остатки сил, она ударила плечом в трещину. Дерево поддалось. Еще один рывок, и крышка сдвинулась, открывая путь к свободе.

Выбраться из могилы оказалось самым мучительным испытанием в её новой жизни. Земля была тяжелой, липкой, она осыпалась ей на лицо, забивалась в рот. Но она карабкалась вверх, цепляясь за корни и траву, пока наконец не вывалилась на поверхность, рухнув на мокрую траву кладбища.

Дождь хлестал по лицу, смывая с кожи комья сырой земли. Она лежала, глотая воздух, и смотрела в свинцовое небо. Живая. Каким-то чудом, вопреки всему, она была жива.

Но эйфория длилась недолго. Стоило ей попытаться встать, как она заметила движение. На краю кладбища, у старой каменной ограды, застыли фигуры. Трое мужчин в простых крестьянских одеждах. Они не приближались. Они просто смотрели. И в их взглядах не было ни удивления, ни радости, ни даже любопытства. Там был первобытный, животный страх.

Один из мужчин, самый старший, медленно перекрестился дрожащей рукой.

— Проклятие… — прошептал он так тихо, что она едва расслышала сквозь шум дождя. — Она вернулась.

Второй, помоложе, попятился назад, споткнулся о камень, но даже не попытался подняться. Его глаза были расширены от ужаса.

— Не смотри на неё, не смотри! Говорят, если она посмотрит тебе в глаза, ты умрешь до заката!

Третий, самый смелый или самый глупый, выхватил из-за пояса нож. Но рука его тряслась так сильно, что лезвие описывало в воздухе дикие дуги.

— Уходи! — выкрикнул он, голос срывался на визг. — Убирайся туда, откуда пришла, нечисть!

Она хотела закричать, что она не нечисть, что она просто девушка, которая не понимает, что происходит. Хотела спросить, кто она такая и почему её похоронили. Но вместо слов из груди вырвался тот же жуткий хрип.

Мужчины восприняли этот звук как подтверждение своих худших опасений. Тот, что с ножом, взвизгнул и бросился бежать, не разбирая дороги. Остальные последовали за ним, исчезая среди мокрых надгробий.

Оставшись одна, она наконец смогла пошевелиться и поднести руку к лицу. Кожа была неестественно бледной, почти прозрачной, сквозь неё просвечивали тонкие синие линии вен. Ногти были обломаны, под ними запеклась грязь. Она смотрела на эту руку, и в голове не было ни единого воспоминания. Ни имени. Ни лица. Ни причины, по которой все вокруг так её боятся.

Только одно чувство было кристально ясным: она здесь чужая. И этот город, этот лес, эти люди — они не примут её.

Тяжело опираясь на мокрый памятник, она поднялась на ноги. Платье, в которое она была одета, было дорогим, из тонкого шелка, но теперь оно превратилось в грязные лохмотья. На груди виднелся выцветший герб — черный ворон на серебряном фоне. Знак какой-то семьи. Возможно, её семьи. Или семьи той девушки, чье тело она теперь носит.

Ветер пробрался под мокрую ткань, но она уже не чувствовала холода. Только пустоту и нарастающее чувство, что за ней наблюдают. Не только крестьяне. Кто-то более внимательный, более опасный.

С трудом переставляя ватные ноги, она побрела прочь от кладбища, туда, где сквозь пелену дождя проступали очертания города. Ей нужно было найти зеркало. Ей нужно было увидеть лицо той, в чье тело она попала. И ей нужно было узнать, почему её смерть стала для всех облегчением, а воскрешение — предвестником беды.

Каждый её шаг по размытой дороге отдавался эхом в тишине опустевших улиц. Двери закрывались на засовы, ставни захлопывались, едва она появлялась в поле зрения. Дети прятались за спинами матерей, а мужчины хватались за оружие.

Она шла, не зная, куда, но чувствуя, что бежать ей некуда. Она уже здесь. В этом теле. В этом проклятом городе. И пока она не вспомнит, кем была эта девушка, она навсегда останется для них чудовищем, выбравшимся из могилы.